15 жовтня виповнилося 200 років від дня народження М. Лермонтова, видатного поета

 

 


Молитва

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко...

   Даже странно, что это – Лермонтов: ни горечи, ни иронии, ни сарказма. Мягкая лирическая интонация. И рассказ о самом сокровенном – о молитве, о той минуте, когда человек, не находя опоры в себе, в жизни, обращается к Богу. Что он хочет найти? И что находит? Но прежде чем говорить о смысле этого стихотворения, нам нужно еще раз вспомнить, что слово – не просто словарная единица, не просто обозначение какого-то понятия. В слове аккумулируется не только бытовой, но и культурный, духовный опыт народа. Ничего не зная об этом опыте, мы не сможем правильно воспринять то, о чем рассказывает поэт. Главные слова в этом стихотворении – "молитва чудная", "сила благодатная", "святая прелесть" – связаны с верой, с христианской традицией. Кажется, вам понятно слово благодатная. Но как вы его поняли? То же ли это самое, что "Земля там благодатная"? Значит, благодатная – "хорошая", "несущая благо, довольство"? В словаре почти так и написано. Но для верующего человека прошлого века слово это значило неизмеримо больше. Дело в том, что благодать – очень важное в христианском вероучении понятие. Благодать – это божественная сила, помощью которой совершается спасение человека. "Просвещающая" благодать замечательна тем, что она, как дар Бога, может излиться на каждого – независимо от его заслуг и поступков. Она, как говорили, "путеводит всех". Благодать – это обещание спасения души. Для спасения же и божественному дару человек должен прибавить свою веру, свое покаяние. Поэтому сила благодатная – это сила, несущая человеку надежду на спасение. Слово благодатная как бы отмечает кульминацию в лирической композиции стихотворения, знаменует переход от тьмы к свету.

   Начало ведь довольно мрачное: трудная минута, в сердце – грусть... Ощущение печали, смуты, тяжести подчеркнуто выразительным глаголом теснится. В такую минуту и обращаются к Богу – "одну молитву чудную твержу я наизусть..." Поэт не называет, какую молитву, он рассказывает нам много, но не все. Тайна остается. Как тайной для самого поэта остается сила воздействия слов молитвы: "есть сила благодатная в созвучье слов живых, и дышит непонятная, святая прелесть в них". Посмотрите, как значимы и выразительны здесь все эпитеты – они несут на себе основную смысловую нагрузку. Если первая строфа – это описание состояния души лирического героя, его обращения к молитве, а вторая – описание силы и прелести живых слов этой молитвы, то третья строфа рассказывает об ответе на молитву, о том, что приносит человеку "сила благодатная": уходят тоска и томленье, их сменяют вера, надежда, слезы облегчения. Все это касается смысла стихотворения, того, что мы понимаем и воспринимаем умом. Но ведь поэт обращается не только к нашему разуму, но и к нашим чувствам, он хочет, чтобы мы пережили (со-пережили) с ним вместе это движение души от грусти и тоски – к надежде и вере. В его стихе все живет и меняется вместе с этим движением: окраска слов и звуков, ритм. Вы, конечно, заметили антонимичные противопоставления в первой и третьей строфах: трудную – легко, теснится грусть – бремя скатится. От первой к последней строфе меняется и "одежда" слов – звуки. Звуковой фон первой строфы создается повторяющимися "у" (их здесь целых 13!). Как бы вы ни воспринимали этот звук (для некоторых он – темный, ночной), – существование этого звукового фона вы не можете не заметить (ведь даже во всех четырех рифмах – ударный "у"). Трехстопный ямб этого стихотворения в первой строфе тоже самый "тяжелый": в четырех строках не пропущено ни одно из двенадцати ударений. Но как все преображается под действием "слов живых"! В последней строфе сильнее всего звучат совсем другие гласные – открытые "а", "э"; изменился и ритм: во второй и третьей строках не по три, а по два ударения – строчки стали "легче", они как бы "взлетают". Все это позволяет нам не только понять, но и пережить вместе с поэтом чувство облегчения, покоя, и ощутить почти физически это расстояние – от "до" до "после" молитвы. Даже синтаксические конструкции подчинены общему движению и передают его. Сначала это несколько личных предложений – они описывают состояние души и силу и прелесть (какое замечательное сочетание качеств!) слов, обращенных к Богу. Но глагол в форме 1-го лица всего один – я твержу. Это и есть единственное действие лирического героя: он твердит молитву, он обращается к Богу, – все остальное происходит с ним: действие живых слов, силы благодатной – вне его воли. Две последние итоговые строчки – предложения безличные: и верится (ср.: "я стал верить"), и плачется (ср.: "я плачу"), и – как дважды повторенный заключительный аккорд – так легко, легко (в научной грамматике слова типа легко так и называются – категория состояния). Чуточку внимания к синтаксису – и нам передается авторское ощущение существования двух разных сфер, двух разных полей – человеческого и высшего, божественного. Стихотворение Лермонтова целиком лежит в русле лирической традиции 19 века и бесчисленными нитями связано с поэзией предыдущих и последующих лет. И это тоже нужно знать и помнить, чтобы лучше понять Лермонтова. Как интересно, например, сопоставить "Мне грустно и легко" в любовной лирике Пушкина, где эти два слова слиты воедино, и лермонтовское "легко, легко", которое приходит после молитвы и оставляет грусть где-то далеко. И как не вспомнить афористичные строки Тютчева:

"Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется,
И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…»



/По статье Т. Злобиной, «Русский язык в школе» /1994, № 3/

 

 

 



Оновлено: 10-11-2014, 15:26 / Переглядів: 627
 

Авторизація